В ПОИСКАХ «ДРУГОГО» ТЕАТРА: «ИЗ ЖИЗНИ БОСОЙ КОРОЛЕВЫ».

В ПОИСКАХ «ДРУГОГО» ТЕАТРА: «ИЗ ЖИЗНИ БОСОЙ КОРОЛЕВЫ».

Сам термин «другой» театр подарил мне мой учитель, театральный критик и писатель Александр Петрович Свободин. «Другой» — не значит «стоящий в оппозиции», агрессивно «альтернативный», нет. «Другой» — по способу взаимодействия со зрителем, способу существования. По некой эмоциональной открытости. Сам Александр Петрович до самого последнего своего мгновения искал такой театр — незашоренный, живой. Готов был ехать за ним на окраину столицы и в другой город, и умер в метро, возвращаясь из мало известного театра на Беговой, мгновенно, из-за оторвавшегося тромба…
В Нижнем сегодня наступает, как мне видится, именно эпоха «другого» театра. Нет, он был, много лет. Вспышками. Но, может быть, именно сегодня, став зрелым, этот, находящийся вдали от «престижных» и модных площадок, театр обретает наконец слышимый и за пределами города голос.
В спектакле «Из жизни босой королевы», поставленном режиссером Зоей Куликовской по стихам московского поэта Галины Данильевой, ключевой стала сцена, когда маленькая героиня танцует перед зарешеченными окнами тюрьмы, в которой отбывает наказание ее отец. Решетка и — свобода движения, полёта, радостное высказывание еще не умеющей выразить свои чувства словами детской души. Как сказал мой коллега. Игорь Зайцев после спектакля, это было что-то магическое…
А после спектакля пили чай и разговаривали.
Елена ЧЕРНОВА: Для меня существование вашего театра — пример верности. Я сейчас много думаю об этом понятии — «верность»…У меня есть знакомая, коллега, которая говорит: » Зоя Николаевна отрывает молодых людей от реальной жизни, это ужасно!». Но мне кажется, отказ от поэзии, отказ в праве существования поэзии в нашей жизни — вот что по-настоящему ужасно. Это скукоживает, иссушает «реальную»
жизнь.
Зоя КУЛИКОВСКАЯ, режиссер Театра драмы и поэзии «Белый мост»: Актеры нашего театра живут реальной жизнью. Но при этом еще и позволяют себе такую роскошь, как чтение стихов, участие в поэтических спектаклях…Мы, кстати, уже не умещаемся в нашей маленькой репетиционной комнате, в которой вы раньше видели наших «Капитанов»,и где помещалось самое большее 30 человек. Теперь к нам «на поэзию» приходят по 80 — 100 человек. Пятый год существует проект\абонемент «Пристанище поэтов». Есть зрители, которых мы уже знаем в лицо.
…Если не пускать поэзию в жизнь, что останется? Мы превратимся в роботов? Почему мы беремся, например, за Цветаеву? Почему «цветаевская тема» звучит и в этом нашем спектакле, поставленном по стихам современного поэта? Марина Цветаева — самый искренний и самый беспощадный к себе поэт. В поэзии Галины Данильевой эта пронзительность, эта цветаевская «музыка» — тоже звучит. Но мы же — театр. Нам нужно было найти театральную форму. Подсказку дал еще один поэт — Кокто: «Будет говорить душа, облеченная в плоть».
Игорь ЗАЙЦЕВ: Мы говорим о душе… Религия, Бог — уходят из современной жизни. Разговоры чаще идут приземленные. а сейчас у нас такой чудесный, совсем не приземленный, разговор… И вот я думаю: поэзия после войны стала другой. Боле сложной для восприятия: уплотнение произошло не только слов, но и смыслов. Эту спрессованную информацию донести со сцены очень сложно. Иногда мне нужно было даже закрыть глаза, чтобы «дослушать» , «догнать» какую-то мысль…Но какой зал! воздух в зале прямо «намоленный» — чувствуется, что люди пришли неслучайные, это — ваши зрители. Только мне жаль, что ваш переход в большое пространство имеет и оборотную сторону: ваша принципиальная «камерность», контакт на расстоянии вытянутой руки явно тут пострадали…
Татьяна ПАРФЕНОВА: Мы иногда ширмы ставим, чтобы сузить это большое пространство.
Зоя КУЛИКОВСКАЯ: Ко мне вот сейчас, только что, люди подходили — говорят: «Себя узнали!…» Для меня этот переход на более широкую аудиторию все-таки важен. Мне всегда было жалко людей, которые никогда не выходили «за пределы»: вот стол- это стол, а чашка — это чашка. и всё. мне кажется: важность поэзии в нашей жизни еще и в том, что она воспитывает — бесстрашие. то как танец нашей героини.
Игорь ЗАЙЦЕВ: Это вообще магия! Как вы это с делали? Я не понимаю. как это сделано.
Зоя КУЛИКОВСКАЯ: А никто ничего не ставил. Это вот как Настя (Анастасия Новикова, актриса театра) чувствовала — так и импровизировала!..
Елена ЧЕРНОВА: Этот танец — образ и лейтмотив бесстрашия. У героини — непростая судьба, сплетенная с судьбой страны. Насколько это близко актрисам, они ведь представляют совсем другое поколение? Даже: поколения? Насколько это небезопасно — погружаться в чужую боль?
Татьяна ПАРФЕНОВА: Мне кажется, бояться боли нельзя, иначе что-то важное в жизни пропустишь…
Анастасия НОВИКОВА: Я не скажу, что до конца понимаю все в судьбе и стихах этой женщины. Но я стараюсь приблизиться к этой девочке, которой она была и которую я играю. Стараюсь приблизиться — и наша связь укрепляется.

Елена Чернова,

Театральный обозреватель журнала «Страстной бульвар»