«Босая королева, или Возвращение Маленького принца».

«Босая королева, или Возвращение Маленького принца».


(Спектакль Театра поэзии «Мост»,
г. Нижний Новгород.
«Из жизни босой королевы…»
(сны и молитвы) по стихам и автобиографической прозе Г. Данильевой.
Режиссер З. Куликовская.)

32Кукла-девочка, сносились башмачки.

Отчего молчишь ты?

— От чужой тоски.

Что-то верно знаешь… Знаешь ты одна…

А была ли девочка?

— Девочка? Была.

(Г. Данильева)  

Во всем спектакле рефреном проходит одна достаточно известная перефразированная мысль М. Горького: «…а был ли мальчик?». А была ли та очень чувствительная ко всему миру, удивительная девочка? – ребенок, отец которой оказался в сталинских застенках, оставив жену с новорожденной дочкой на руках.

В спектакле захватывающе верно передан дух эпохи послевоенного детства. Ощущение его настолько точно, что становится универсальным, а потому близким каждому зрителю своей какой-то особо нежной любовью к миру, к его вольной воле и чистоте. Поколение послевоенных детей впитало в себя судьбу народа-освободителя, праздник победы и радости от каждого мирного дня, открытость людских добрых душ и широту фантазии. Создатель спектакля режиссер З. Куликовская и автор текстов Г. Данильева нашли ген духовности послевоенного поколения, что до сих пор объединяет наше общество.

Вышедшие ранее сборники стихов Галины Данильевой («Молитва посреди зимы», «соло колокольца», «совершеннозимье», «между встречей и встречей») и ее автобиографическая проза («Дебют под музыку из тюремного окна», «Сны бессонницы», «До-первая любовь», «Дебют на венском стуле») настолько полны внутренней динамики, что просто потребовали своего сценического аналога.

Созвучно произведениям Г. Данильевой, где проза – Острова, а стихи – Река, выстроился и сценарный костяк спектакля «Королевы». Острова – это люди, обстоятельства жизни, из которых, собственно, и прорастает поэтический звук взрослеющей детской души.

Все выше сказанное и определило партитуру спектакля в виде автобиографических лирико-эпических отступлений, воспоминаний-размышлений и собственно стихов. Верно выстроенный сюжет о девочке послевоенного времени (а она, по своему мироощущению, уже поэт!) создает предпосылки для нужной атмосферы постановки.

В спектакле два мира героини, два времени – Прошлое (Девочка) и Настоящее (Женщина). Постоянно происходят пересечения, переплетения их диалогового монолога (простите за невольный каламбур), отчего спектакль становится полифоничным.

Весь спектакль осуществлен как ожившее движение эмоциональной памяти Женщины о своем детстве. Произошла парадоксальная вещь – единение мудрого размышления о жизни и по-детски чистой восторженности.

Своеобразна структура драматургии, которую не хочется называть инсценировкой, поскольку она включила в себя не театральные действия, как таковые, а волны поэтической памяти – четыре ее эпизода: «Детство», «Любовь», «Марина» и «Разлука», состоящие из разного количества стихов и прозы – «явлений», выражаясь театральной терминологией.

 

Эпизод I —  «Детство» — открылся прозаическим фрагментом из «Дебюта под музыку из тюремного окна»: танец девочки в тюремном дворе, увидевшей руки заключенных, тянущиеся сквозь решетки, чтобы аплодисментами поощрить импровизацию танцующего ребенка.

Вторым «явлением» прошло воспоминание, окликающее улицу Елочки в Мамонтовке. Новый наплыв из глубин памяти вызвал другое воспоминание (прозаический фрагмент «Сны бессонницы») о том, как отец бросился спасать жену, оказавшуюся на рухнувшем железнодорожном мосту. Драматизм ситуации заключается в том, что могли погибнуть и мать, и ее не родившаяся дочь. Глубокой, нежной любовью к матери кричат, плачут и благодарят стихи, ей посвященные, что живут в Девочке-Женщине как продолжающаяся жизнь. Здесь смерть («Сумерки в Германии») представляеся как реальный эпизод переправы через реку — Лету, переход в иную жизнь… Там, где-то мама живет, и слышит, и видит… Так закончилась глава о канувшем в Невозвратное детстве.

 

Эпизод II — «Любовь».

Поцелуйте меня, я хочу – поцелуйте!

Закрывайте глаза – шаг туда, где любовь.

Эпизод «Любовь» раскрывает перед зрителем огромный диапазон этого вечного чувства. Лирическая героиня ждет любви-чуда, любви-служения, любви-полета… и, может быть, даже — гибели. Условие одно – чувство должно быть огромным.  

Маленькая девочка в прозаическом фрагменте «До-первая любовь» влюбляется в юношу-электрика, который в металлических «кошках» легко взбегает по деревянным столбам, чтобы укрепить на них провода. «Я – так близко к земле, он – так близко к небу. Высокая моя до-первая любовь», — так заканчивается рассказ. Ее чарует, что он высоко, почти в небе, и делает там что-то очень важное.

«Цена» и «Вой дольником» — другие истории, отмеченные болью и одиночеством. Но душа остается свободной и полетной.

Любовь к ребенку вырастает из женской любви. Повзрослевшая девочка, уже молодая мама, учит ходить мальчика (в спектакле прекрасно работают куклы, изготовленные Ириной Головиной специально для этой постановки). Пронзительно звучит фрагмент из написанного верлибром стихотворения «Двенадцать месяцев».

А между тем сын растет, его надо отпустить в жизнь, и мама говорит ему вслед пророчески-нежно:

Знай, мой Маленький принц,

Ты – наследник Вселенной,

Всех любимых страниц,

Снов разлуки надменной.

………………………………

Что ж, мой Маленький принц,

Ты владеешь любовью,

Что не знает границ

Между кровью и кровью.

Атмосфера материнской любви, ласки, нежности светится как в юной матери, так и в Женщине. А близость с природой, настоящая глубокая связь («А с деревьями вышел роман») присутствует и в признании мужу («А в снег тебя люблю…»). И, наконец, — любовь к жизни, где природа («Снег») объединяет в диалоге женщину и девочку:

— Что же ты любишь нежнее всего?

— Когда падает грустно снег.

— Чего б пожелала на Рождество?

— Чтобы падал и падал снег.

— О чем пожалеешь в последний час?

— О том, что останется снег.

— Кого ты окликнешь в последний раз?

— Окликну по имени снег.

Женщина подводит итог второй главы жизненных воспоминаний: в раздумье звучат стихи «Всяк дорога невозвратна…» и «Сколько любви за жизнь!» Звук метели прерывает воспоминания.

Начинается Эпизод III — «Марина». Этот эпизод особо важен в постановке, поскольку М. Цветаева вошла в жизнь Г. Данильевой как генеральная конструирующая доминанта ее Духовного Времени. Сценическое Настоящее, Прошлое, Будущее (финал спектакля) чувствуются действительно сильно благодаря особенному проницательному пониманию Времени и его сущности, — и это у Г. Данильевой идет опять-таки от М. Цветаевой. Физически ощущается страстное желание  человека не отпускать Прошлое, связать Прошлое и Настоящее. Последнее препятствует своей фатальной, неизбежной необходимостью быть именно «здесь и сейчас», лишая нас свободы выбора. Зритель чувствует, как душа женщины все время рвется к истокам, чтобы еще и еще раз прикоснуться к милому детству, а через него заглянуть в Будущее. Собственно говоря, эта встреча с самой собой и произойдет в финале.

Итак, мы уже сказали, что М. Цветаева вошла в жизнь Г. Данильевой как духовная доминанта. На мой взгляд, очень удачно подобраны стихи в этом эпизоде, а также свет и сценические метафоры.

Девочка появляется с куклой (Дамой в плаще) и книжкой М. Цветаевой в руках… Она читает фрагмент из пьесы «Метель». Известна мысль М. Цветаевой о героине: «Дама в плаще — моя душа, ее никто не может играть». Так кукла из «Метели» является символом Мечты, Невозможного, Недостижимого, но от этого еще более страстно желаемого…

Женщина читает стихи о последнем дне жизни Поэта 31 августа 1941 г., а девочка собирает море (легкая голубая ткань) и укладывает куклу-даму в море – Лету – Вечность. Женщина видит, как листочки, которые летят на нее сверху, становятся красными, она подбирает их и сжимает в ладонях… Они жгут ее руки, как огонь, они разрывают сердце болью и вырывают слова, которые тоже выстроены как диалог с ушедшим Поэтом:

— Продлись во мне!

     — Сгоришь в огне.

— Тебя люблю!

     — Полвека сплю.

— Коснись руки!

     — Души, в груди.

— Скажи слова!

     — Зовешь – жива.

— Велишь забыть?

     — Любить, любить!

— Где сил возьму?

     — Я — помогу.

И финал Эпизода III – «Песенка о босой королеве», давшая название спектаклю, звучит как портрет и образ жизни, где босая душа Девочки-Женщины приняла в себя боль Поэта как неизбежный и неизменный абсолютный камертон души.

Заключительный эпизод — «Разлука», где в почти смертельном поединке сталкиваются Настоящее с его живой мощной тоской и зов той высоты духовного императива, которому героиня не может не быть верна.  

Игра настоящего и памяти бессмертна и нескончаема, пока жив человек («Играй в меня, играй во мне…»). А потому навсегда останется живой смешная, наивная Девочка, с бестолковой бойкой серьезностью читающая с венского стула «Незнакомку» А. Блока перед публикой.

Обращения к именам М. Цветаевой и А. Блока вплетены в нить воспоминаний как необходимый действенный аспект спектакля, помогающий понять становление и рост духовного мира «босой королевы».

Мы так подробно рассмотрели структуру спектакля, чтобы дать понять, с какими трудностями пришлось столкнуться его создателям. Нужно было пройти между Сциллой (объемом материала) и Харибдой Времени, но теперь уже сценического.

Партитура спектакля творилась режиссером и корректировалась автором текстов и, как во всякой хорошо сделанной профессиональной работе (в данном случае сюжетная партитура гармонично переходит в режиссерскую), трудно выделить первенство того или иного соавтора. Здесь тот случай, когда встретился режиссер с душой поэта и поэт, хорошо чувствующий природу театра. А потому, настолько слаженно подогнан весь партитурный объемный ряд спектакля (сценарий – звучащее слово – музыка – свет – сценические метафоры и аксессуары и пр.), в котором соединились звуки мира реального и ушедшего – голоса Женщины и Девочки. Одним словом, состоялась художественная целостность спектакля.

У З. Куликовской игра актеров всегда искренне страстна в своей правде. Иначе и быть не может там, где режиссер «…не читки требует с актера, а полной гибели всерьез». Вот и в «Босой королеве», несмотря на лирико-драматический, а в чем-то элегический жанр, всегда присутствует высокая пронзительная нота трагизма жизни, смягченная печальной улыбкой, направленной в сторону мира Детства, который уйдя, остался в памяти.

Ностальгическая нотка естественна в подобного рода постановках. Но определить ее банально как «у времени в плену» было бы не совсем точно. Авторам спектакля и исполнителям удалось выйти на совсем иную высоту полета – высоту экзистенциального понимания жизни, ее непростых законов и правил развития. Режиссером все это осуществлено, в общем-то, давно знакомым сценическим приемом – общением (переключением) времен, но, самое главное, точность использования данного приема подкреплена гигантской работой с актерами, что помогло достигнуть высоты эмоциональной атмосферы спектакля вообще и раскрыть уникальность мира поэта Г. Данильевой  в частности.

Помимо всего прочего одна из задач спектакля состояла в том, чтобы лирические героини в Настоящем и Прошлом обладали какой-то общей характеристикой, которая осуществляет генетическую связь характеров и проявляется зримо. Актрисам это вполне удалось. Тому помогла опять М. Цветаева, дух которой изначально (Эпизод I) находился в чуткой девочке и перешел чуть позже (Эпизод III) во взрослую героиню спектакля.

В течение спектакля проявилась не только генетика характера, но и его развитие со временем. Детская восторженность наивной Девочки переходит в возвышенно-элегические размышления зрелой Женщины, а трагизм жизненных обстоятельств делается общей болью и Девочки-ребенка (Мария Баландина), и молодой женщины (Татьяна Парфенова), не забывающей о трагической судьбе отца и матери.

Таким образом, в спектакле З. Куликовской прорастает и все более воплощается тема и образ нашего послевоенного Маленького принца, умеющего слышать не только собственно Я и Природу, но и действовать в Социуме, — некая неординарная девочка, босая королева, танцующая перед старшим поколением — заключенными куйбышевской тюрьмы, и декламирующая со стула стихи А. Блока.

Трогательная лирика финала – в некотором роде «хэппи энд» всей этой истории – Настоящее обнялось с Прошлым. Девочка и Женщина с выстраданной радостью улыбнулись друг другу, несмотря на весь драматизм жизни, разделявший, но и объединивший их, и пошли, держась за руки, дальше по световой дорожке в метель жизни.

Слышать музыку временных сфер – особенность поэтического дара Г. Данильевой. «Держите тишину», — пишет  Г. Данильева о природе в одном из своих стихов (сб. «совершеннозимье»). С той же обезоруживающей искренностью предложила она каждому из нас вслушаться в личный духовный камертон на примере своей жизни.

Только талант имеет чувство меры, которая присутствует у Г. Данильевой неизменно в созвучии параллельного сосуществования временных вех. Только поэт может иметь такое интуитивное чувство не дискретности и однолинейной направленности времени, как у обычного человека, а многослойного единства Времени и его разно-векторной направленности, чем-то близкое последним научным гипотезам о пространственно-временной природе мироздания. Такое понимание Бытия позволяет людям быть вместе – и живым, и ранее жившим (не хочется говорить – умершим!), сохраняя идею не просто семейного кровного родства, но и идею единства всех нас – нашего человеческого мира.

Врожденная гражданственность автора не могла не прозвучать в спектакле, придавая особый нравственный потенциал лирико-драматической теме, найдя не только эмоциональный отклик в сердцах зрителей, но и заставив каждого глубоко задуматься над судьбой России и собственной жизнью. Босоногая королева Детства помогла зрителю вернуть Маленького принца, не только требовательно задающего вопросы, но и со всей отвагой искренности отвечающего на них.

 

В. Петров, историк театра.
(Заведующий Отделом истории театра Нижегородского отделения Союза театральных деятелей России.)

НИЖНИЙ НОВГОРОД

2014г.