По следам босой королевы

30

Волшебный луч, серебряные нити. И в деревце одном воскресший сад. И детства памяти хранитель – душа, не знавшая преград…
Сначала детство, которое все знает, все помнит и никуда не уходит. Нет ничего нежнее, бесстрашнее, прозорливее, беззащитнее детства. Ребенок, уже познавший беду и разлуку, дитя времени, танцующая девочка, уже крылатая душа. Вся эта история, мастерски выписанная в прозе, бесконечно трогательна, чиста и прозрачна. И она замечательно представлена сценически – таким исполнением сразу задается тональность спектакля. Разворачивается сценическое действо в жанре волшебства, которое сквозным движением ведет к ожидаемым высотам. Градус накала растет.
Алеет пламя – узнаешь? Она! Нежданная – пришла, заполонила. Все от любви: неверная – верна, беспутная – скромна. Пустыню – оросило…
Без любви ничего бы не было – вообще ничего, нигде, ни с кем. Эта аксиома обыграна во втором фрагменте «снов и молитв». Любовь – многострадальная, опаляющая, окрыляющая – обрела голос. Она – вальс, ноктюрн, серенада. Редчайший случай, когда стихи в не-авторском исполнении выигрывают. И происходит это благодаря тому, что им сообщается дополнительная энергия. Казалось бы – куда уж больше! И так сверкающая лава – но нет, оказывается, можно и больше. Впрочем, отличие здесь не количественное, а качественное. В исключительно чутком исполнении стиха раскрываются потаенные грани, не замеченные при «немом» чтении книги. Даже имея устойчивую привычку воспринимать стихи «на глаз», без усилия над собой отказываешься от нее, потому что чтение стихов (читай – проживание) превосходно. Да именно так, с теми интонациями, с теми паузами, на том перехвате дыхания.
Ушедшей – оклик: не покинь, вернись! И возвращенная, пресветлая, живая, является, крылом не тронув высь, на верность небесам благословляя…
Цветаевский мотив узнаваем сразу. Особое, совершенно отличное от прочих отношение «поэт-поэт» раскрывается через внутреннее родство, неразрывность, ежеминутную соотнесенность душ и слов. И создается поле близости, поэтическое, театральное, вовлекающее зал. Мы все – приобщены. Даже те, кто не знал о возможности такого единения. Жить в пространстве действа легко и трудно. Легко потому, что соткано оно умело, органично и филигранно – и потому меня обволакивает и уводит. А трудно потому, что велико напряжение душевных сил; здесь нельзя остаться на положении стороннего наблюдателя, созерцателя. И этот труд дается как награда.
Разлука – дань за хрупкое «вдвоем» – волшебное смешенье сна и света. В разлуке тихий голос затаен. Пророчит он о встрече – где-то…
Надо обладать огромной и непременно светлой творческой энергией, чтобы прийти к финалу на той же высокой ноте, которая была заявлена в начале. Тогда не порвется связь, не разомкнется цепочка, связывающая всех нас. Мы вместе прожили жизнь поэта до этого, обозначенного автором момента, попутно вплетая в нее собственные жизни, отражаясь в зеркалах, сопереживая, глотая слезы, открывая – в который раз – родство судеб, драгоценное объединяющее начало.
Спектакль женственен, и в этом его очарование. Такой спектакль мог родиться только от многоликой талантливой женщины: поэта-актрисы-режиссера-художника. К поэтовой душе нельзя прикасаться без любви — это закон причастности. Здесь все сделано с бережной любовью – к поэзии, к таланту, к жизни.

P.S. Мне не досталась программа спектакля — по этой причине тут нет имен. По жизни знакома только с одной босой королевой. Остальные королевы (королевственность – очевидна, как очевидна и щедрость таланта) могут поделить славу сообразно желанию. Или не поделить – тогда каждой достанется все.
Ваша Ирина Кузнецова

Ваша Ирина Кузнецова