«Космический странник»

пешеход

Спектакль «Пешеход», созданный З.Н.Куликовской по материалам поэтического наследия О. Мандельштама, — не просто постановка или литературный монтаж по произведениям поэта и стихи о биографическом времени, в котором он существовал. Здесь – целый мир поэта, выраженный через целую систему его философской поэтической мысли.

Увиденное скорее можно было бы назвать не просто «Пешеход», а «Космический странник», поскольку потенциал существования лирического героя – автора нигде не снижается, а все время неуклонно растет, выходя в другое – не земное пространство.

«Пешеходу», как таковому, становится тесно в своей земной обители, и он рано или поздно вырывается в неземные сферы. Само слово «пешеход» перестает соответствовать лирическому герою стихов, вырывающемуся из узкого пространства, и требует какого-то иного определения и слова…

Он, скорее, космический ион, что означает в переводе с греческого – идущий, странник, летящий во Вселенной. Итак. то, что видит зритель, — это, скорее, «Космический странник», Скиталец…

Структура спектакля подтверждает наше первичное предположение. Она состоит из трех частей, гармонично сплавленных меж собою так, что весь моно-спектакль, сыгранный Евгением Мартыновым на едином духовном порыве, воспринимается одним непрерывным целым. Внутреннее взросление души поэта – лирического героя – позволяет догадываться о смене временных вех, обозначенных в программке так:

Часть 1. (Юность) (1910-1916гг.);

Часть 2. Катастрофа (противостояние) 1917-1925 гг.;

Часть 3. Скиталец 1930-1938гг.

По своему внутреннему решению и проживанию эти (условные, выверенные для нас части) – есть не более, не менее, как временные пространства, через которые и проходит Дух поэта – скитальца, поэта – патриция.

Спектакль решен в формате философско-поэтического триптиха. ведущего зрителя по жизни поэта.

  • Юность поэта – период его смутных предощущений о своем предназначении, его поиск своих временных и пространственно-нравственных координат, которые О. Мандельштам еще непроизвольно-интуитивно встраивает в будущее… — «Слух чуткий парус напрягает», «Я ненавижу свет однообразных звезд», «Я не слыхал рассказов Оссиана…»

Для сценического воспроизведения большой поэзии всегда необходим, как говорили в старину, высокий штиль. и он неизбежно появляется в спектакле как инструментарий в ее раскрытии. Каждый исполняемый стих подтверждается и проживается актером Евгением Мартыновым через пластику и великолепную речь – классицистски четкую, звонкую. выверенную, внутренне оправданную и возвышенную.

Ничто не прерывает ход сценического действа. Именно действа, поскольку уровень материала предполагает мистериальную форму его проживания и подачи. в которой исполнитель Евгений Мартынов прекрасно существует.

Музыкальные фрагменты из произведений К.Пендерецкого, Х-Ф.Школьника, Р.Рязанцева, К.Дебюсси гармонично вплетены в ткань спектакля и помогают в создании поэтическо-философской атмосферы.

Актер использует в своем арсенале сценических приспособлений несколько предметов (ступенька, стул, белый и красный шарф, пальто и пр.), помогающих публике кроме всего прочего еще и зримо ощутить внутренние переходы душевных состояний лирического героя.

Так, например, ступенька становится пьедесталом, и гробом, а стул – и маятником часов, отсчитывающих время, и домиком улитки («Раковина») и пр.

Особое место в спектакле занимает пластика, которая не довлеет здесь в своем абсолютном применении, а призвана акцентировать, как дополнительный штрих. мысль поэта и развитие образа лирического героя. В этом смысле в первой части особо следует отметить «Посох».

Е.Мартынов (юный Мандельштам), принимая извне посох Пути Поэта, как меч, (работа с воображаемым предметом), почтительно целует его, дабы достойно пронести и выполнить с честью свое земное/космическое предназначение. Мизансцена читается, как известная картина «Клятва Горациев»…

Таких образных находок в спектакле достаточно; они помогают объемно высветить смысл происходящих перемен в душе лирического героя. А черный кабинет одежды сцены, ничем не отвлекая зрителя, в котором происходит ответный духовный процесс, имеет лишь одну небольшую образную деталь – фасад собора Нотер-Дам де Пари в Париже, — вышитую на квадратной шелковой ткани.

Итак, первая часть «Камень» (Юность; 1910-1916гг.) раскрывает нам «дум высокое стремление…» молодого О. Мандельштама, рождая образ Патриция от поэзии. Заявлена высокая планка на восприятие двух последующих пространств жизни Поэта.

Во второй части – «Катастрофа» (противостояние) 1917-1925гг. – внутренний мир лирического героя причудливым образом сочетает в себе два параллельных мира: мир нашей жизни, полный жестоких трагедийных перемен («Век», «На вокзале», «Я буду метаться по табору улиц») и горний, пророческий мир Поэта-патриция («Кассандра», «Tristia», «Я в хороводе теней»).

Но ничто не может помешать поэту существовать в своем горнем мире – ни однообразие серой жизни, ни великие ее перевороты, ни тюремный застенок. (В спектакле появляется сопроводительный информационный комментарий относительно расстрела друга поэта – Н. Гумилева. Это событие прервет стихотворное творчество О. Мандельштама на целых 5 лет! Но даже такая трагическая потеря не изменит высоту полета уха О. Мандельштама, который с роковым постоянством продолжает свой скитальческий Путь, свитый Парками.

Третья часть так и названа «Скиталец» (1930-38гг.)

Третье пространство  — пространство нашей жизни 30-х гг., — вторгнувшееся со всей сокрушающей силой в пространство поэтического мира, заставляет лирического героя стоически встречать тяготы повседневности – «Нет, не спрятаться мне от великой муры…»;/Квартира тиха, как бумага,/А стены проклятые тонки/И некуда больше бежать,/И я, как дурак на гребенке,/Обязан кому-то играть…»

Рождающееся сопротивление рождает новое состояние души и новый образ — /Я говорю за всех с такою силой,/Чтоб небо стало небом…/.

А вот – явный бунт!

/Мы живем под собою не чуя страны…/Наши речи за десять шагов не слышны…/Его толстые пальцы, как черви жирны,/И слова, как пудовые гири верны…/Тараканьи смеются глазища,/И сияют его голенища…»

Ближе к концу спектакля лирический герой разрывает бытовые и социальные цепи и, устремляясь вверх, выходит на иной уровень пространства.

Обращаясь в космос, О. Мандельштам – Е.Мартынов с пророческой энергетикой Кассандры взывает к Космическому Абсолюту:

/И я выхожу из пространства/В запущенный сад величин/И мнимое рву постоянство/И самосознанье причин./И твой, бесконечность, учебник/Читаю один, без людей,/Безлиственный, дикий лечебник,/Задачник огромных корней./

И, наконец, в финале спектакля, «вооруженный зреньем узких ос…», Поэту удается достичь и «услышать ось земную» — он уходит в Бесконечность, сделав всего несколько шагов, но до того преодолев долгий и мучительный путь познанья Истины Бытия.

В.Петров.
Театровед.
Составитель и издатель книг по истории знаменитых театральных фамилий г. Нижнего Новгорода.
Заведующий театральным архивом СТД г. Нижнего Новгорода.
31.05.2014 г

P/S. Ты видела этот спектакль 15 мая 2012 года и я. конечно, сразу закладывала в воспроизведение стихов эту космичность сознания Поэта, которой он был озарен от рождения. И мы с Женей все время были озабочены. чтобы это было выражено в интонации, пластике, жесте…

После абонементного спектакля в феврале. мы три месяца работали с Женей над стихом и звучанием… Этот спектакль – проверка этой работы (31.05.2014)

Владимир Петров первый, кто так написал… Значит. что-то удалось выразить… Работаем дальше…

Твой режиссер, З.К.
18.06.2014